В Новосибирской, Пензенской, Омской и других областях сейчас происходит то, что многие чувствуют кожей, но не всегда могут связать в одну картину: у людей просто отнимают жизнь. Не только коров, баранов и верблюдов — у них забирают годы труда, возможность кормить семью, право самим распоряжаться своим хозяйством и будущим.
Кто‑то видит только страшные кадры: люди плачут, ОМОН и ветеринары подъезжают, пока хозяев нет дома, усыпляют и жгут животных, как мусор. Кто‑то слышит лишь сухие слова: «карантин», «пастереллёз», «опасное заболевание», «ветеринарные нормы». А кто‑то замечает другую сторону: параллельно крупные агрохолдинги расширяют фермы в тех же районах, куда пришли с огнём и шприцами.
И над всем этим — водитель, выливающий цистерну молока на землю, потому что ему платят 20 рублей за литр, а в магазине то же молоко — по 100. Он мог бы раздать его людям, но это «против правил» и «никому не выгодно».
Это не набор случайностей. Это портрет того, как устроена нынешняя деревня и сельское хозяйство в России.
—
## 1. Что происходит в Новосибирской области
В нескольких районах — Козиха, Новопичугово, Новоключи, другие сёла — у людей массово уничтожают скот. Не выборочно — «подозрительных животных», а всё стадо:
— коровы, быки, овцы, козы, поросята;
— даже верблюжонок, любимец детей, которого усыпили, пока хозяев не было дома.
Официально говорят: вспышка пастереллёза и бешенства, надо «по нормам» уничтожить всех потенциальных носителей в радиусе нескольких километров.
Но:
— людям не показывают анализы, не дают на руки документы;
— блокируют деревни, ставят блокпосты, впускают и выпускают только по прописке;
— силовики с ОМОНом приезжают как на карательную операцию;
— тех, кто пытается снимать или задавать вопросы, хватают и увозят.
Компенсация — 171 рубль за килограмм живого веса и по одному прожиточному минимуму в месяц в течение девяти месяцев. При том, что:
— реальная корова стоит под 100 тысяч;
— хозяйство строилось 20–30 лет;
— для многих это единственный источник еды и дохода.
Люди говорят прямо: «Мы остались бомжами. У нас нет средств к существованию».
За сопротивление — аресты, угрозы уголовных дел, увольнения учителей, давление на депутатов, на журналистов.
—
## 2. «Болезнь» — это всё?
Можно ли допустить, что эпидемии нет вовсе? Заболевания у животных бывают, и они действительно требуют жёстких мер. Но здесь важно не отрицать наличие инфекции, а увидеть второй слой:
— ещё в 2020–2023 годах объявлены гигантские инвестиционные проекты в тех же районах:
— крупные фермы на десятки тысяч голов стада,
— новые комплексы крупных компаний — «Сибирская нива», группа «Горкунов», племзавод «Ирмень» и др.;
— именно в этих районах сегодня «по нормам» выжигают частное поголовье, ЛПХ и мелких фермеров.
Совпадение? Слишком уж удобное для тех, кто хочет:
— расчистить земельный и кормовой ресурс под крупные хозяйства;
— убрать конкурентов — пусть и маленьких, но независимых в экономическом смысле людей;
— превратить свободных крестьян и фермеров в батраков большой корпорации.
В телевизоре скажут: «таковы ветеринарные требования, мы спасаем население от болезни».
Но по факту человек, который сам кормил семью и держался на своих ногах, превращается в:
— получателя мизерных пособий;
— временного наёмного работника там, где ещё есть вакансии;
— кандидата на выезд в город в поисках любой работы.
Это не забота о здоровье. Это перераздача собственности и земли в интересах крупных игроков.
—
## 3. Почему молоко выливают на землю, а бедные покупают по 100 рублей
История с водителем, слившим молоко, — та же логика, только в миниатюре.
— Заготовитель берёт молоко у производителя по 20 рублей за литр.
— В магазине оно — по 80–100.
— Разница уходит:
— перекупщикам,
— сети,
— тем, кто контролирует логистику и переработку.
Водитель мог бы:
— остановиться в деревне и бесплатно раздать молоко;
— или продать по дешёвой цене тем, кто не может позволить себе магазин.
Но:
— ему никто не оплатит бензин;
— его могут наказать за нарушение санитарных и отчётных норм;
— система построена так, что дешёвое или бесплатное молоко — угроза прибыли сети.
То же происходит и с продуктами в магазинах:
еду со скоро истекающим сроком проще выбросить, чем отдать бедным, потому что:
— это «бьёт по ценам»;
— снижает спрос на товар по «нормальной» цене;
— ломает идеальную модель: «хочешь есть — плати столько, сколько мы скажем».
С точки зрения здравого смысла это безумие.
С точки зрения нынешней экономики — жёсткая рациональность: не допустить, чтобы потребление хоть как‑то вышло из‑под контроля капитала.
—
## 4. Чем советский опыт отличался от нынешнего
В колхозах и совхозах СССР были свои проблемы — никто не идеализирует. Но принципиальное отличие в другом:
1. Человек и его хозяйство — часть планового целого, а не помеха рынку.
— Колхоз или совхоз получал госзаказ на молоко, мясо, зерно.
— Государство было обязано:
— выдать технику, корма, ветеринаров;
— закупить продукцию по фиксированной цене;
— обеспечить людей зарплатой, жильём, социальной инфраструктурой.
Даже если хозяйство приносило не максимальную прибыль, его поддерживали, потому что это — еда для всей страны и работа для людей.
2. Личные подсобные хозяйства не выжигали, а поощряли.
— ЛПХ, огород, корова, свинья — были легальной и уважаемой частью системы.
— Человек:
— работал в колхозе/совхозе;
— дома держал своё, дополняя доход семьи.
— Государство не приходило с ОМОНом, чтобы «расчистить» деревню под чьи‑то фермы.
3. Даже при болезнях подход был другим.
— Да, заболевший скот уничтожали.
— Но:
— это делалось под контролем общины и хозяйства;
— были внятные объяснения и документы;
— компенсации и помощь в восстановлении поголовья были не жалкой подачкой, а серьёзной обязанностью государства.
Главное: колхоз/совхоз существовал не для того, чтобы обогатить горстку акционеров, а для снабжения людей.
Сегодня же логика обратная:
— всё, что не вписывается в модель крупного агробизнеса, — мешает;
— мелкие фермы и ЛПХ — «неэффективные»;
— их нужно скукожить, разорить, вытеснить.
—
## 5. Что на самом деле защищают «нормы» и законы
Официальные лица любят говорить:
— «Мы действуем по санитарным правилам».
— «Это закон для всех».
— «Так устроена современная экономика».
Но давайте посмотрим, что реально защищают эти правила:
— когда скот выжигают без прозрачных документов и анализов — защищают ли здоровье людей?
— когда компенсация в разы меньше реальной стоимости животных и вложений — защищают ли крестьян?
— когда молоко выливают на землю, а продукты выбрасывают, вместо того чтобы накормить бедных — заботятся ли о населении?
Очевидно, что нет.
Эти «нормы» защищают:
— структуру рынка, в которой крупные сети и агрохолдинги диктуют цены;
— монополию на производство и продажу;
— интересы тех, кто хочет зарабатывать на каждом литре молока, каждом куске мяса, каждом гектаре земли.
Когда глава ассоциации фермеров говорит:
— «Нарушений как таковых нет, просто компенсацию надо повысить»,
он по сути признаёт:
— сам механизм — правильный;
— правильно, что всех подряд животных можно уничтожить по распоряжению сверху;
— вопрос только в цене, за которую крестьянина можно уговорить сдаться.
Это и есть логика системы: человеческое, семейное, трудовое — вторично. Главное — чтобы было «экономически целесообразно» для тех, кто стоит наверху.
—
## 6. Почему это касается не только деревни
Горожанин может сказать:
— «Я же не держу коров, при чём тут я?»
Но схема одна и та же:
— на селе:
— уничтожают животных и ЛПХ,
— сгоняют людей в зависимость от рынка и пособий;
— в городе:
— уничтожают мелкий бизнес под видом «благоустройства»;
— выдавливают независимые точки торговли ради сетей;
— закрывают больницы и школы «ради оптимизации».
Везде — один и тот же узор:
1. Концентрация собственности.
Земля, магазины, производство, логистика — всё в одних руках.
2. Уничтожение самостоятельности.
Чем меньше у человека своего (земли, коровы, бизнеса, мастерской), тем легче его заставить:
— работать на условиях хозяина,
— брать кредиты,
— молчать.
3. Подавление любого сопротивления.
От Шиеса до Новосибирска, от Стерлитамака до московских палаток:
— людей пугают, оттесняют, сажают;
— СМИ и экспертов заставляют молчать;
— на любую попытку самоорганизации отвечают силой.
Это уже не «ошибка местных чиновников». Это нормальная работа модели, в которой государство — инструмент тех, кто владеет крупным капиталом.
—
## 7. Эмоции людей и куда их направляет система
Жители Новоключей, Козихи, Новопичугово говорят в камеру:
— «Пусть меня сажают, я свою скотину не отдам».
— «Сжигайте нас вместе с коровами».
— «Без коров нам жизни нет».
Это не «психоз», а честная, живая реакция людей, у которых забирают всё.
Но система делает всё, чтобы:
— их гнев не превратился в осознанный протест против устройства экономики;
— чтобы они не увидели связи между:
— своим горем,
— интересами агрохолдингов,
— решением министерств и губернаторов,
— общим курсом страны.
Вместо этого им предлагают:
— верить в «злую болезнь», но не спрашивать, кому выгодно массовое уничтожение;
— надеяться на жалобы «наверх»;
— ждать, что «президент разберётся».
Параллельно включается привычный мещанский страх:
— «Лишь бы не у меня»;
— «Мне бы свой дом сохранить»;
— «Главное, чтобы не тронули мою корову».
Так людей разобщают, удерживая каждого в его маленькой беде.
—
## 8. Что даёт советский опыт и почему о нём надо говорить
Опыт колхозов и совхозов важен не потому, что «раньше трава была зеленее», а потому что он показывает:
— можно организовать сельское хозяйство так, чтобы:
— никто не выбрасывал молоко на землю;
— никто не сжигал здоровых животных ради чьей‑то прибыли;
— никто не считал человека и его двор «лишними».
В советской деревне:
— корова, огород, колхозная ферма были опорой жизни, а не мишенью;
— даже при тяжёлом кризисе 90‑х (на Кубе это называли «особый период», у нас — «перестройкой и реформами») люди выживали именно за счёт того, что:
— были навыки коллективной работы;
— была память о реальной поддержке от государства;
— была убеждённость, что справедливость — это не пустой звук.
Сейчас эту память стараются стереть:
говорят только о «недостатках» и «ужасах» советского времени, но молчат о том, что:
— вода, свет, транспорт, школа, ФАП в деревне — это была норма;
— молоко раздавали детям на завтрак в школе;
— колхоз не мог просто так взять и уничтожить всё поголовье, оставив людей ни с чем.
Это важно понимать не ради ностальгии, а ради того, чтобы видеть:
нынешний порядок вещей не «естественный» и не «единственно возможный».
—
## 9. Зачем всё это понимать обычному человеку
Можно сказать: «я один ничего не изменю». Это правда — один не изменит. Но:
— если люди не видят общую картину, их по одному ломают и лишают последнего;
— если же они начинают понимать, что:
— уничтожение скота в Новосибирской, Пензенской, Омской областях,
— слив молока на землю,
— вырубка леса под золотодобычу,
— закрытие школ и больниц,
— постоянные «оптимизации»
— звенья одной цепи,
— тогда появляется шанс не просто жаловаться, а объединяться.
Важно:
— не только сочувствовать фермерам Паниным или жителям Козихи;
— но и задавать себе вопросы:
— «что у меня и у них общего?»;
— «кто принимает решения, из‑за которых страдаем мы все?»;
— «как мы можем действовать вместе, а не поодиночке?».
—
## 10. Что можно и нужно делать
Эмоции — боль, ярость, чувство несправедливости — не враг. Враг — когда их направляют в никуда или друг против друга.
Сегодня задача тех, кто понимает происходящее:
— не презирать «простых людей», а говорить с ними на понятном языке, через их опыт;
— поддерживать и освещать такие истории, как в Новосибирской и других областях;
— помогать людям переходить от крика «сжигайте нас вместе с коровами» к словам:
— «мы требуем прозрачности»;
— «мы требуем реальной компенсации»;
— «мы требуем права самим решать судьбу своей земли и хозяйства».
Любая организация — профсоюз, инициативная группа, сельский сход — это уже шаг от одиночества к общему делу.
—
Сейчас убивают наш скот. Если мы позволим — завтра точно так же будут выталкивать «лишних» людей: тех, у кого нет нужной специальности, нужного возраста, нужного капитала.
Вопрос в том, смиримся ли мы с этим как с «естественным ходом истории» — или начнём видеть, кто и в чьих интересах делает мир таким, и действовать вместе.
Михаил Справедливый
